velya

Личность ноль. Рассказ. Продолжение

1

2

3

4

Неделя выдалась сверхтяжелая. Спать получалось рывками – мой подопечный не знал, что такое режим. Вел он себя в высшей степени отвратительно: постоянно пил, несколько раз кололся, один раз ночевал в подворотне, пытался утопиться в реке и так далее, в том же духе. Но какую он написал балладу!

Если честно, я сильно жалел, что не могу читать его мысли. Несмотря на всю его жалкость, беспомощность и ужасный характер, это был удивительный человек, талантливый и глубокий. Но кто видит эту глубину? Людям почему-то интересно другое: с кем подрался, с кем переспал…

Думаю, он очень страдал. Но это страдание, эта сумасшедшая жизнь на грани позволяли создавать прекрасную музыку, от которой замирает сердце.

Я спасал его каждый день и каждую ночь. Спасал в надежде, что завтра родится новая песня. Порой мне казалось, что я умираю и возрождаюсь вместе с ним, и что, находясь далеко друг от друга, мы дышим с ним в унисон. И еще, впервые окунувшись в чужую жизнь, я по-новому взглянул на свою. Да что говорить, эта долгая и странная неделя изменила меня. Он меня изменил.

Но я был совершенно измотан этой борьбой, этим постоянным напряжением. И однажды ночью я не успел.

Умирал он медленно и в полном одиночестве.

Я был с ним до конца.

Мир медленно уплывал и темнел, перед глазами вспыхнули звезды, и напоследок, ненадолго, все стало ослепительно белым. А потом трансляция прекратилась.

Я сполз на пол и сжался. Внутри стало так холодно и пусто, будто я расстегнул рубашку груди и подставил сердце зимней стуже…

Внезапное прикосновение заставило вздрогнуть: кто-то тормошил меня за плечо. Я нехотя поднял голову – рядом стоял начальник, Вадим.

– Отмучился? – спросил он, кивая на черные экраны.

Тихий голос был бесстрастен и спокоен, как будто ничего не случилось.

Внутри забурлило, и мне захотелось кричать. Похоже, Вадим почувствовал, что сейчас я просто взорвусь.

– Не надо, Клим. Успокойся. Посмотри на это с другой стороны – ты подарил ему целую неделю, ведь для Программы он был уже мертв.

– Успокоиться? – не выдержал я. – Он же умер! Умер, понимаешь? Я не спас его, не успел, не справился. Господи! Что же это за Программа такая? Кто мы такие?

Вадим покачал головой:

– Ты сейчас не в том состоянии. Отдохни. Поговорим об этом позже.

– Позже? Разве меня не уволят?

– С чего ты взял? Никто тебя не уволит. Но какое-то время поработаешь на прежнем месте. Пока не придешь в себя. Хорошо?

– Не знаю…

– Эй, прекрати себя винить! Этого еще не хватало!

– Ты тоже виноват, потому что назначил новичка!

– Но ведь надо же с чего-то начинать? Тем более, на персональном управлении легких случаев не бывает. Считай, нам отдают обреченных. Понимаю, первый раз всегда тяжело, но со временем ты привыкнешь и научишься их отпускать.

– Привыкну? Научусь? – разозлился я. – Нет, Вадим, чтобы продолжать здесь работать, я должен узнать о Программе все. По-другому никак.

– Хорошо, – спокойно согласился Вадим. – Но сперва тебе нужно выспаться. Если хочешь, могу снотворное принести. Или выпить?

– Не надо, – отказался я. – Просто дай мне побыть одному.

– Тогда до завтра, – улыбнулся начальник и скрылся за дверью.

Я продолжал сидеть на полу. Нервный озноб постепенно утих, но спать все равно не хотелось. Если честно, я даже боялся закрыть глаза – темнота на внутренних экранах напоминала о смерти.

Нет, я не стану дожидаться утра. Хочет того Вадим или нет, но наш разговор состоится сейчас.

Решившись, я поднялся и выглянул в коридор.

Было пусто. Хотя кому здесь ходить, ведь это этаж «персональщиков». Пятьдесят операторских, все двери плотно закрыты. Почти везде горят красные индикаторы – идет работа. Надеюсь, Вадим у себя.

Приблизившись к кабинету начальника, я заметил, что дверь приоткрыта, а потом услышал голоса. Обычно, мне нет дела до чужих разговоров, но тут раздалось мое имя, и я, затаив дыхание, прижался к стене.

– Опять проблема с твоим Яровским? – пробасил собеседник Вадима.

– Да, опять. Не знаю, почему он такой сверхчувствительный. Но с другой стороны, это, видимо, и делает его особенным.

– Мне кажется, ты излишне о нем беспокоишься. Поступи как обычно – отправь на коррекцию памяти.

– В тридцать пятый раз? А если он не выдержит? Сколько, по-твоему, можно корректировать память? Без последствий? Не забывай, Клим – мой лучший оператор.

– Ну, риск есть всегда, даже при первой процедуре. К сожалению, альтернативы не существует.

В газах потемнело, и голова закружилась. Получается, бедолага-рокер был моим тридцать пятым объектом?! Господи! Как долго я живу под землей?

– А где он сейчас? – поинтересовался незнакомец. – Отсыпается?

– Скорее, сходит с ума. Хотя потом, конечно, уснет.

– В таком случае лучше отложить процедуру до завтра. Увидимся утром.

Я спохватился и попятился, попутно подыскивая укрытие. Мне снова повезло: над третьей операторской горел зеленый. Оказавшись внутри, в темноте, я прижался к двери и задрожал как осиновый лист. В голове хаотически всплывали фразы из подслушанного разговора. Нет, нельзя допустить, чтобы все повторилось. Я не хочу потерять себя. И его…

Нужно бежать, немедленно, добраться до лифта, а потом… Я проверил карманы: мой пропуск остался в операторской. Да и черт с ним – наверняка он давно заблокирован. Или будет заблокирован, как только я им воспользуюсь. Значит, нужно стянуть чужой. У кого?

Если буду разгуливать по офисам, меня заметят, а Вадим свой просто так не отдаст. Что же делать?

И тут я понял, что даже не знаю, в какой стороне находятся лифты. Если разобраться, я не знал, вернее, не помнил о подземном комплексе ничего. В моей не единожды перекроенной памяти вплывал лишь длинный коридор с дверями операторских, а где-то в отдалении, словно за серой полупрозрачной шторой, скрывался полутемный квадратный холл, в который я впервые спустился с Юрием Михайловичем.

От новой догадки озноб усилился: может, нет никакого меня и все мои воспоминания – очередная ложь, придуманная кем-то, чтобы дать мне точку опоры. Или, что намного ужаснее, вообще чужая и давно прервавшаяся жизнь?

В таком случае, куда я собираюсь бежать?

окончание